Я хожу весь день страшно озабоченный. Я ищу котлетки.

Делаю металлическую стойку, пилю-сверлю, а у самого в голове: вот-вот весь этот кошмар окончится, можно будет погрузиться в чрево холодильника, а там они, мои котлетки. Целая металлическая мисочка небольших, с ладошку ребёнка, котлеток; сплошь мясные, аппетитные, редкие кусочки белого блеснут на них — и всё.

Пол после трёшь, а в мыслях головокружительные картины: гора просто этих котлеток. Возьмёшь одну — непременно две-три мягко вывалятся из стройной пирамидки, об пол негромко чвакнут — ах, как я их подниму, осмотрю тогда внимательно, подую, вроде как от пыли, вспомню после: ну какая пыль! Только что ведь натёр! Успокоенный, устрою одну котлетку обратно, полюбуюсь — славная пирамидка! — и, закрыв холодильник, тут же и вонжу зубы в мою котлетку! До чего хороша! Как раз на два укуса, но я не стану торопиться, растяну на три. Прохладная, твёрденькая. Хлеба кусочек отыщу. Эх, хорошо!

Обрабатываю картинки с обеденными столами, запиваю чаем, а сам представляю, как вот я за таким столом, а тарелка — жёлтая, а с краю на ней подогретые на сковороде котлетки, а с другого — помидорчик, много-много длинных струганых огруцов, да спагетти, да майонеза капля, да кимчи, да хрена столовая ложка, да горчица — ах ты, незадача, с майонезом немного смешалась, ишь, какие разводы пошли.

Или вот: прямо из сковородки пальцами — цоп! На горячую горбушку, и ну кусать! Ай, сколько их тут — моих славных котлеток! И помидоров солёных — банка! И оливки! И зелень-мелень всякая! До чего жить-то хорошо!

Я хожу весь день голодный, злой, страшно озабоченный. Ищу котлетки, мои славные котлетки.

Хамская быдловатость, которую я с разной степенью успешности прячу под напускной серьёзностью, слетает шелухой во время неловкой паузы в застолье. Все смотрят — прямо и в глаза смотрят, делается неловко, ведь от тебя ждут пусть не откровений — доброго напутственного слова (будто без этого слова стакан в горло не пролезет), а какие слова, что за откровения — и раньше не было, а теперь-то откуда взяться? Но говорить нужно.

— Ну, — неожиданно бодро восклицаю я, — приступим к инсертам?!

Война снилась — самое начало. И мне вроде бы вагоны доверили — много ж/д вагонов. И что-то с вагонами приказали сделать. А я как-то не расслышал, но переспрашивать неудобно. А потом — уже и не у кого. Война, понятно.

И вот вагоны-таки катятся. И я ими управляю — куда им направляться и всё такое, даже и паровоза не нужно — говори только, куда; свисток — у-у-у, колёса — тудух-тудух, а куда этот тудух — и сам не знаю.

Бывают такие дни, когда умение правильно писать слово "суббота" просто не считается.
И воскресенье, и понедельник, и вторник, и среда, и четверг, и теперь уже — пятница — не считаются тоже.

Кажется: ещё чуть-чуть. Да-да-да.
Невиллу уже ничего не кажется. Кажется, он всё понял.

.